ХУЖЕ РАДИАЦИИ
Повесть, рассказы









Зачумленные

       Как-то приезжаем с разведки – а стоянка за штабом в Чернобыле абсолютно пустая! Я аж растерялся: столько пространства – как машину ставить? Обычно притыкались с краю... В самом уголке стоят связисты – армейский грузовик с будкой, они там всегда стоят – никуда не ездят. Решили – станем рядом – бок к боку. Армейский порядок.
       Зарулили, остановились, Коля мотор заглушил...
       Покой.
       Я выпростал ноги из люка на броню, на землю спрыгивать...
       Как вдруг из-за будки появляется долговязый подполковник-связист:
       – А-ну, давайте – ШАГОМ МАРШ отсюда! Давай, давай – ШАГОМ МАРШ! И побыстрей...
       Тю-тю-тю...
       ...Работа командира – так меня учили (и научили-таки!) – состоит из нескольких этапов:
       1-е: Уяснить задачу.
       Я окинул взглядом тощую фигуру в подполковничьих погонах... Из кабины грузовика связи лыбится солдат-водитель – оглядывается, ждет развития событий – предвкушает...
       2-е: Оценить обстановку.
       Я это сделал даже дважды:
       а) с точки зрения Устава (получено приказание от непрямого начальника);
       б) с точки зрения реальности (я, командир взвода разведки, командир своего отличного экипажа, только что вернулся от АЭС, с разведки – а тут какая-то тыловая крыса)...
       Вот так утереться и уехать? – Но и нарываться сильно не хочется...
       3-е: Принять решение.
       Как бы поразмыслив какое-то время, еще раз оценивающе полкана оглядев с высоты броника, небрежно бросаю вниз:
       – «ШАГОМ МАРШ» – не получится. А отъехать, так и быть – отъедем.
       И – 4-е – Отдать боевой приказ – в люк водителю:
       – Коля, поехали отсюда.
       При этом рожа у меня самопроизвольно кривится – вроде как тут воняет и место самое неподходящее.
       Организовать взаимодействие – это 5-е, последнее – не надо: с взаимодействием в нашем отличном экипаже все в полном порядке.
       Мотор, выпустив заряд гари, взревел – и, лихо развернувшись, мы отъехали на наше привычное место – под высокой акацией на самом краешке площадки, в тенек – повылезали из броника, лениво ноги разминаем, закуриваем...
       Но не успел я толком затянуться сигаретой, как от будки раздалось:
       – ЛЕЙТЕНАНТ, КО МНЕ!
       Ах ты ж сука такая... Заело-таки.
       Я не обернулся, продолжая разговор с ребятами. «Не слышу».
       – КО МНЕ, ЛЕЙТЕНАНТ!
       Я обернулся с удивленным лицом – под-полкан стоял в нескольких шагах от своей будки в позе, достойной увековечения в бронзе; только вместо фамилии и имени богатыря – подпись «Строевая стойка Советской Армии»...
       Я щелчком отстрелил сигарету – по длинной дуге, с тоской проводив ее взглядом (подполковник гребаный! и ты сам – вечно нарываешься...) – и начал откатывать рукава, застегнул их, не спеша застегнул воротник... – Главное в таких случаях – не дать сразу прицепиться по пустякам... Поправил свою обтерханную офицерскую полевую сумку.
       ...Вот сейчас ты и проверишь, как ты правильно оценил обстановку...
       И пошел через освещенную солнцем площадку. День был жаркий.
       Ну-ну...

       Они нас просто боялись, эти Чернобыльские Начальники.
       Как зачумленных.
       Потому что мы – радиационная разведка.
       То есть, по умному выражаясь, – «как вторичных источников облучения». А также – «заражения».
       «Облучение» – это то, что с этих разведчиков, которые сами неизвестно сколько уже нахватались, светит. А «заражение» – радиоактивная пыль, которую они с себя везде трусят. Шастают по зоне невесть где, а потом тут рядом отираются – вроде как так и надо...
       Однажды сам НАЧАЛЬНИК отдела РАДИАЦИОННОЙ РАЗВЕДКИ в штабе ПОБОЯЛСЯ ВЗЯТЬ ПИШУЩУЮ РУЧКУ у своего подчиненного офицера; я просто охренел, когда понял, что происходит!
       Это было вообще кино!
       Данные тогда я уже отдал, и их наносили на расстеленную на столах карту радиационной обстановки... А начальник разведотдела сидел в сторонке за отдельным столом, его работа – вписать в приготовленную мной бумажку-донесение цифру-дозу, которую мы якобы сегодня получили. Ну и придумать ее, естественно. И расписаться.
       А он начал выделываться.
       – Ну сколько мне вам написать?
       Я промолчал: скажи «Сколько положено» – он вообще ноль целых хрен десятых напишет... И сколько тут на самом деле положено? А сколько получено – на самом деле?
       А он продолжал, пренебрежительно вертя в руках нашу бумажку:
       – Знаю я вас – вы вообще никуда со стоянки в Чернобыле не выезжаете. Или выедете, где-то в посадке спрячетесь, насочиняете там всякую херню, а потом сюда тащите – нам яйца морочить. Еще и дозу им за это пиши...
       Я не сказал ничего.
       – Ну что мне вам написать? Какой маршрут?
       – Там написано.
       Он впервые соизволил взглянуть на наше донесение:
       «24.07.1986 БРДМ № 80 вел разведку по маршруту Биостенка. Экипаж в составе: Командир /фамилия/ Химик-разведчик /фамилия/ Водитель /фамилия/ получил дозу облучения...»
       – А-а, Биостенка... Небось опять меряли, из машины не вылезая... – Он поразмышлял. – Ну, 0,5?
       Пол-рентгена за Биостенку – маршрут разведки Рыжый Лес-3 – это было оскорбление.
       Я промолчал.
       – Ну ладно, я сегодня добрый – 0,7. – И он потянулся за своей ручкой.
       И оказалось – ее у него нет! – видно, сам забыл, куда ее сунул, когда его у начальства драли... А теперь на мне отыгрывается...
       Он начинает озабоченно прощупывать свои карманы, утыканные индивидуальными дозиметрами.
       Сначала куртку... Потом брюки.
       Безрезультатно.
       Не глядя, вытягиваю из своей полевой сумки ручку. И протягиваю ему.
       Он ее в упор не видит.
       Выдвигает ящики стола, роется...
       А я держу – мою обычную школьную шариковую ручку, изрядно уже пальцами заполированную – у него перед носом.
       А он этот нос от нее воротит.
       Загадочным маневром – голову вбок – в сторону составленных в кучу столов, на них поверх разостланной карты на животах лежат офицеры, обстановку наносят – их задницы во все стороны, как лепестки цветка:
       – Есть тут у кого-нибудь ручка?
       Из-за частокола задниц доносится – «Нету. Тут фломастеры еле пишут...»
       А я держу перед ним свою потускневшую в разведках ручку...
       ...и чувствую – все время чувствовал, пока это действо происходило, – наливаюсь изнутри какой-то грозовой силой – как грозная туча – электричеством уже потрескивая – стою над ним:
       
Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО Я ЕМУ СЕЙЧАС СДЕЛАЮ,
       ЕСЛИ ОН НАМ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ДОЗУ НЕ НАПИШЕТ.
       ПРОСТО – РАЗНЕСУ...

       Он, как бы только что увидев, берет мою ручку – и встречается со мной взглядом.
       И на поверхности этой заряженной грозовой тучи – моей рожи то есть – неожиданно появляется смешливый зайчик.
       Неуловимый и ненаказуемый.
       Мне смешно.
       Он выписывает дозу.
       Я беру ручку и бумажку.
       Проверяю:
       «1,5 р».
       Нормально.
       ...Грозовые тучи расходятся...

       А-а, так чем там с тем подполковником-связистом закончилось?
       Да, в общем, ничем.
       Ну, подхожу я к нему – без всяких глупостей типа «перехода на строевой шаг при подходе к начальнику» – просто подхожу, докладываю, вскинув руку к козырьку кепи:
       – Товарищ подполковник, лейтенант такой-то по вашему приказанию прибыл.
       Он начал без предисловий:
       – Кадровый? – В смысле – кадровый ли я офицер?
       – Никак нет.
       – Двухгодичник? – Уже потише. Двухгодичник – это офицер запаса, на 2 года призванный служить в кадровую армию.
       – Никак нет. – И, чтоб до конца ситуацию определить, добавляю: – «Из народа».
       (Так замзавразведотдела когда-то протянул – «...а-а, «из народа»» – когда узнал, что я офицер из запаса – не кадровый и не двухгодичник; мне выражение понравилось).
       «Запала тыша», – как сказал о подобных мгновениях какой-то классик украинской литературы.
       Все было сказано.
       Он не мог мне сделать ничего.
       И мы оба это знали.
       То есть он, конечно, «мог» – но накажут меня или нет мои прямые начальники – ротный, комбат (командиру бригады уж точно не до меня) – это большой вопрос, и почухаюсь я от этого наказания или нет – еще больший; а вот над ним весь штаб будет потешаться, что ему нехрен делать – к разведчикам пристебывается... Это не то, что кадрового, – тот бы трясся; как же, «пятно в биографии»! И двухгодичника тоже можно прищучить – ему, там, характеристика хорошая нужна или еще что... – А мне что? Я пришел – и я ушел; и меня мало колышет, присвоят мне очередное звание «старший лейтенант запаса» пятью годами раньше – или пятью годами позже – или вообще никогда...
       То есть он, конечно, кровь мне попортить может – но для этого ему нужно столько усилий потратить, такую машину раскрутить, стольких людей убедить – чтоб меня действительно-таки вздрючили... Да и – за что?
       И мы оба это знали...
       Силы противников оказались равны, и нам теперь предстояло – каждому – «сдать назад, не делая резких движений»:
       – Ну, что ж вы так, товарищ лейтенант, неуважительно – при моих подчиненных? – Сказал он совсем другим тоном.
       – Ну и я ж тоже, товарищ подполковник, не сам был...
       Взаимоуважительный разговор коллег...
       В общем, мы разошлись.

       ...Подморгнув приятелям, довольный, понес я данные в штаб.

        ДАЛЕЕ >>>

Web-дизайн: М.Опалев
Студия ARWIS  Харьков, 2001